Умер Евгений Евтушенко

  • 673 Просмотров
  • Последнее сообщение 11 мая 2017 10:56
oleg-2 написал 02 апреля 2017 12:27

В США умер Евгений Евтушенко. Я думаю, что он был наиболее значимым из живших русскоязычных поэтов.

Я видел его четыре года назад, на праздновании его 80-летия в Политехническом музее. Я пошёл на это мероприятие именно потому, что я думал о том, что другого шанса увидеть Евтушенко вживую у меня может и не быть - он человек пожилой.

Его стихотворение-завещание 1995 г.:

Я приду в двадцать первый век.
Я понадоблюсь в нём, как в двадцатом,
не разодранный по цитатам,
а рассыпанный по пацанятам,
на качелях, взлетающих вверх.

Век, воспитанный мной без ремня,
вскину к небу, скрывая отдышку,
как в соплях и надеждах мальчишку,
так похожего на меня.

Я прорвусь в двадцать первый век,
к сожалению, не ребёнком,
но не тем старикашкой-подонком,
что ворчит в озлобленьи на всех.

Дотянусь в двадцать первый век,
до его синевы изумлённой,
словно сгнившего дерева ветвь,
но оставшаяся зелёной.

Как на матч, где сплошные Пеле,
в двадцать первый протиснусь, протырюсь,
где беспортность и беспартийность,
бесправительственность на земле.

К двадцать первому веку пробьюсь
и узнаю - ни с кем не сравнимых -
всех моих ненаглядных любимых
в лицах царственно плавных бабусь.

Все товарищи мои там,
в двадцать первом, как в юности ранней,
в тёплой библиотеке дыханий,
как по полкам, по чьим-то устам.

Век двадцатый - убийца и тать,
но он знал, что такое есть книга.
Двадцать первый, а вдруг ты - барыга
и умеешь лишь деньги листать?

Вдруг ты сам себя жлобством заел,
самоедством безлюбья, бесстрастья,
и скучища смертельная счастья
всех смертельных несчастий взамен?

Вдруг ты просто зазнайка, нахал,
и о нас, тебе вырвавших волю,
в четверть уха лишь еле слыхал?
Я тебе быть глухим не позволю.
Я приду к тебе, будто бы к полю,
где когда-то по скалам пахал.

И в поэзию новых времён,
в разливанное многоголосье
я по пояс войду, как в колосья,
и они отдадут мне поклон.

Сортировка: Стандарт | Новые | Голоса
Митинка написал 02 апреля 2017 01:59

Целая эпоха!

Simon81 написал 02 апреля 2017 10:29

В самом деле, а вот и бытописание эпохи, причем всего в нескольких строках. Оно запомнилось мне с того времени, а ведь это 1983-й. Год опасный.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У ЧЕРНОГО ХОДА

Зина Пряхина из Кокчетава,
словно Муромец, в ГИТИС войдя,
так Некрасова басом читала,
что слетел Станиславский с гвоздя.

Созерцали, застыв, режиссеры
богатырский веснушчатый лик,
босоножки ее номер сорок
и подобный тайфуну парик.

А за нею была - пилорама,
да еще заводской драмкружок,
да из тамошних стрелочниц мама,
и заштопанный мамин флажок.

Зину словом никто не обидел,
но при атомном взрыве строки:
"Назови мне такую обитель..." -
ухватился декан за виски.

И пошла она, солнцем палима,
поревела в пельменной в углу,
но от жажды подмостков и грима
ухватилась в Москве за метлу.

Стала дворником Пряхина Зина,
лед арбатский долбает сплеча,
то Радзинского, то Расина
с обреченной надеждой шепча.

И стоит она с тягостным ломом,
погрузясь в театральные сны,
перед важным одним гастрономом,
но с обратной его стороны.

И глядит потрясенная Зина,
как выходят на свежий снежок
знаменитости из магазина,
словно там "Голубой огонек".

У хоккейного чудо-героя
пахнет сумка "Адидас" тайком
черноходною черной икрою
и музейным почти балыком.

Вот идет роковая певица,
всех лимитчиц вводящая в транс,
и предательски гречка струится
прямо в дырочку сумки "Эр Франс".

У прославленного экстрасенса,
в снег роняя кровавый свой сок,
в саквояже уютно уселся
нежной вырезки смачный кусок.

Так прозрачно желают откушать
с непрозрачными сумками все -
парикмахерши и педикюрщи,
психиатры и конферансье.

И, тепрь подметатель, долбитель,
шепчет в мамином ветхомм платке:
"Назови мне такую обитель..." -
Зина Пряхина с ломом в руке.

Лом не гнется, и Зина не гнется,
ну а в царстве торговых чудес
есть особый народ - черноходцы,
и своя Черноходия есть.

Зина, я в доставаньях не мастер,
но следы на руках все жирней
от политых оливковым маслом
ручек тех черноходных дверей.

А когда-то, мальчонка невзрачный,
в бабьей очереди тыловой
я хранил на ладони прозрачной
честный номер - лиловый, кривой...

И с какого же черного года
в нашем времени ты завелась,
психология черного хода
и подпольного нэпманства власть?

Самодержцы солений, копчений,
подуктовый и шмоточный сброд
проточить бы хотели, как черви,
в красном знамени черный свой ход.

Преступленье против народа,
если чья-то несчастная мать
может разве лишь с черного хода
для ребенка лекарство достать.

Лезут вверх по родным, по знакомым,
прут в грядущее, как в магазин,
с черноходным дипломо, как с ломом,
прошибающим Пряхиных Зин.

Неужели им, Зина, удастся
в их "Адидас" впихнуть, как в мешок,
знамя красное государства
и заштопанный мамин флажок?

Зина Пряхина из Кокчетаева,
помнишь - в ГИТИСе окна тряслись?
Ты Некрасова не дочитала.
Не стесняйся. Свой голос возвысь.

Ты прорвешся на сцену с Арбата,
и не с черного хода, а так...
Разве с черного хода когда-то
всем народам вошли мы в рейстаг?!

1983

jerzy out написал 02 апреля 2017 11:32

А я помню из его "Братской ГЭС", мелочь вроде, а запало ассоциативным рядом так, что до сих пор не забыл и очень уважаю:

Когда поют "Интернационал",
Со мною происходит очищение,
А на губах такое ощущение,
Как будто знамя я поцеловал...

Классный был парень и поэт!

Александр Баранов написал 03 апреля 2017 11:14

Я его только раз видел, 19 августа 1991, он стихи читал с балкона Белого дома.
А год назад довольно случайно попал на спектакль "Нет лет" на Таганке, Смехов его поставил по стихам Евтушенко. Для старой Таганки он, конечно, был свой автор.
А в этом году мне подарили огроменный томище "Весь Евтушенко", который он надписал "для меня" в книжном магазине "Москва" в январе. Уже на протезе, шутил и очаровывал дам.

Идут белые снеги, и я тоже уйду...

Снеги в Москве 1 апреля шли. Не знаю уж, как в Оклахоме.

Прощайте, Евгений Александрович...

Митинка написал 04 апреля 2017 10:49

В Оклахоме было +25.

любопытный зануда написал 04 апреля 2017 04:07

А мне это нравилось:

Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую
Начнёт ли кукушка сквозь дым поездов куковать
Задумаюсь вновь и как нанятый жизнь истолковываю
И вновь прихожу к невозможности истолковать

Сережка ольховая, легкая будто пуховая
Но сдунешь её - все окажется в мире не так
И видимо жизнь не такая уж вещь пустяковая
Когда в ней ни что не похоже на просто пустяк

Сережка ольховая выше любого пророчества
Тот станет другим кто тихонько её разломил
Пусть нам не дано изменить все немедля как хочется
Когда изменяемся мы изменяется мир...

Я услышал эти стихи сначала как песню. Кажется, в каком-то старом фильме она звучала. Я тогда необразованный был, ничего о поэте не знал. Но стихи ложились на душу. Да и сейчас перечитываю и с каждым словом соглашаюсь.

Митинка написал 04 апреля 2017 05:13

ничто не похоже

Simon81 написал 04 апреля 2017 09:50

"И это все о нем" (1977) - очень даже, тем более для того времени.
Там исполняет Кавалеров. Рядом в исполнении Хиля - тоже неплохо.

любопытный зануда написал 05 апреля 2017 06:44

Да, конечно. Спасибо за бдительность. Просто для экономии времени пришлось скопировать текст с первого сайта, выдавшего текст, и вставить as is.

любопытный зануда написал 05 апреля 2017 06:48

Точно, "И это все о нем", по книге Виля Липатова.

jerzy out написал 05 апреля 2017 01:59

Музыка Е. Крылатов. Что-то этот Крылатов на музыке особо не заморачивался, скопировал практически один в один с "виноградной косточки" Окуджавы. Мог бы и посерьёзнее подойти, учитывая качество текста. ((

sen написал 15 апреля 2017 12:06

Весна, весна! Как воздух чист!
Как ясен небосклон!
Своей лазурию живой
Слепит мне очи он.
Весна, весна! Как высоко,
На крыльях ветерка,
Ласкаясь к солнечным лучам,
Летают облака!
Шумят ручьи! Блестят ручьи!
Взревев, река несет
На торжествующем хребте
Поднятый ею лед!
хороший стих про весну поднять всем настроение ) попробуй поискать в интернете, самый простой вариант
https://ulight.ru/

oleg-2 написал 11 мая 2017 10:56

Нашёл интересное интервью с Евтушенко 2008 года:

"В 48-м году меня совершенно необоснованно (это потом выяснилось!) заподозрили в краже учебников и сожжении их на крыльце школы, ну а поскольку признаться в содеянном, как того требовали учителя, я отказался (с какой стати, если ни в чем не виноват?), в 15 лет меня исключили из школы, причем дали такую ужасающую характеристику, что устроиться с ней никуда не мог: ни на работу, ни в техникум... Время между тем было сталинское — того и гляди, пришьют статью за тунеядство. Выручил отец: послал с рекомендательным письмом в Казахстан, в геолого-разведывательную экспедицию. Там под моим началом оказалось 15 расконвоированных уголовников, отсиживавших долгие срока (смысла бежать им не было, поскольку получали они уже чистую зарплату) — вот я и наслушался от них разных историй...

Домой вернулся бывалым таежником — помню, стояли мы с мамой на задней площадке трамвая и, захлебываясь, я рассказывал ей о своих приключениях. Вскоре я увидел, что пассажиры пугливо от меня отодвигаются, а у мамы слезы текут ручьями. «Что случилось?» — спросил. «Женя, — всплеснула руками она, — ты даже не замечаешь, что каждое второе слово у тебя нелитературное». Я честно старался от этого излечиться, но получалось неважно.

Последний удар по дурной привычке нанес Париж. Когда попал туда первый раз, там еще можно было застать русских эмигрантов-дворян, работающих таксистами. Однажды мы ехали с женой в машине, что-то оживленно обсуждая, я был несдержан, и вдруг водитель полуобернулся и сказал мне на чистом языке: «Молодой человек, хочу вас предупредить, что я петербуржец и хорошо понимаю язык. Скажите, пожалуйста, если у вас были интимные отношения с матерью этой очаровательной дамы, зачем ставить ее в известность — это как-то не по-джентльменски». Его замечание сразило меня наповал и... окончательно излечило от сквернословия...

...В романе «Не умирай прежде смерти» я описал трех своих жен, с которыми развелся, и Машу в совершенно другом ключе. Любопытно, что из-за этого у меня даже возникли трения с американским издательством «Рэндом хаус» — его редакторы заявили: «Мистер Евтушенко, это очень хороший роман, но главу о ваших женах по соображениям маркетинга мы предлагаем вам исключить».


— Самое главное!

— Вот и Артем Боровик, когда я дал ему рукопись: выбирай, дескать, что хочешь, — опубликовал именно эту главу, хотя никакого отношения к политике, интересовавшей его вроде бы прежде всего, она не имела. Артем сказал: «Это в романе лучшее — ты так замечательно написал о своих женах!».

Я, честно говоря, не мог сообразить, почему американцы эту главу зарубили. «Что вас не устраивает?» — спросил. «Понимаете, мы рекламируем не только книги, но и авторов. В американских мемуарах, независимо от того, пишет их женщина или мужчина, принято обвинять в своих разводах другую сторону, а ваше отношение к бывшим женам — это выпадение из традиций». — «Ну и что плохого в том, что я говорю о них хорошо?». — «А то, мистер Евтушенко, что сами вы выглядите в этом случае очень скверно. Если они были такие замечательные, как же вы могли с ними развестись?». Я обомлел...

— Логика в этом есть...

— Но какая — ханжеская, лицемерная! Я просто проклинаю себя за то, что пошел на уступки... У меня же был выбор: конкурирующие издательства предлагали напечатать роман без всяких купюр, но мне так хотелось, чтобы он поскорее дошел до прилавков, а тут все-таки крупнейшее издательство Америки, молниеносный выход в свет, огромный тираж...

Я совершил ошибку — снял эту главу, а доконал меня последний их довод. «Понимаете, — сказали они, — согласно законам маркетинга, нужно четко определить направление рекламы. У нас вот есть секции романа политического, психологического, сексуального, философского, так вот, мы тут посовещались и решили, что лучше его рекламировать как политический, но тогда зачем такая большая глава, почти 50 страниц, о ваших женах?». Я возразил: «Даже политику сложно понять без женщин, а составить более-менее правильное представление о людях, которые так или иначе занимались политикой, игнорируя их личную жизнь, вообще невозможно»..."
Больше, чем поэт

Close